Глава IV. В недолгом сиянии полдня: Варяжская Русь в эпоху викингов 4 страница

Вендские поселения среди фризских, саксонских или тюрингских можно было отличить очень просто — они, зачастую вплоть до Нового времени, когда их обитатели давным-давно забыли язык своих пращуров и еле-еле помнили, откуда есть пошли они и их род, сохраняли одну очень заметную черту. То есть чертой можно скорее было назвать выстроенные по линейке деревни немцев. Айнен коленнен марширт, цвайнен колоннен марширт... что ни говори, в мире есть неменяющиеся вещи.

А вендские деревни были построены «кругляшом» или «подковой». Дома сходились кругом, выставляя наружу глухие стены, дверями внутрь. На площади в центре был загон для общинного стада, или «язба» помещение для сельских сходов (простые дома именовались «хаты»), которую, как правило, окружала роща.

И опять нельзя предположить, что эти посёлки появились в Х веке, в разгар религиозной войны на Лабе. Скорее это памятники золотого века варяжской Руси, когда велеты мирно жили среди фризов и саксов, а у варнав и тюрингов был один закон.

Кроме южного (Бавария), западного (Белая Земля, Липяне, Голландия, Англия) и северного (Дания, южная и средняя Швеция) направления, варяжская Русь двигалась и на Восток.

Согласно Гута-саге, сложенной на Готланде, еще в VIII веке славяне с южных берегов Балтики поселились на острове и основали там город Висби (поневоле вспомнишь, что по-польски «Выспа» просто остров). В синодике монастыря миноритов на Висби ещё за период 1279-1549 годов зафиксированы во множестве фамилии, звучащие даже не просто по-славянски, а по-русски: Лютов, Мальхов, Бескин, Белин, Божеполь и др[39].

Ещё в XVII веке на Готланде проживал протестантский пастор Стрелов. В свете этих данных особый смысл приобретает вспыхнувший около 1288 года конфликт между жителями Висби и сельскими жителями Готланда, причину которого Арсеньев видит в племенной розни. Причём, отмечает он, горожан поддержали южнобалтийские города, ещё славянские в своей основе, а шведский король принял сторону крестьян и усмирил Висби.

Ещё раньше венды проникли в устье Двины.

На землях Латвии находят в немалом количестве славянские «пальчатые» застёжки-фибулы — по оценке археолога В.В. Седова, явное свидетельство проникновения славян в этот регион в VI-VII вв. Расположение находок показывает, что славяне расселялись, прежде всего, среди куршских племён и пришли в соприкосновение с финским племенем ливов. Свидетельством переселения являются изменения, которые именно в это время наблюдаются в культуре куршей и которые никак не могут быть обьяснены внутренним развитием. Во второй половине VI или на рубеже VI и VII столетий (точная дата Седовым не установлена) куршский обычай обозначать могилы венцами из камней полностью исчезает.

Могильники последующего времени возникают на новых местах. Преемственность их с могильниками I-VI вв. вызывала серьёзные сомнения. Однако, судя по последним изысканиям И. Вирсе (Озере), ряд особенностей погребального ритуала, свойственных могильникам первой половины I тыс. н.э., прослеживается и в некрополях VII-IX вв., свидетельствуя о том, что куршское население в основной своей массе не покинуло свои земли.

Оно только испытало какие-то сильные потрясения, заставившие оставить старые могильники (и, по всей вероятности, поселения того же времени, которые остаются пока неизученными). По времени это событие точно совпадает с появлением в землях обитания куршей славянских пальчатых фибул. Нужно полагать, что миграция славян в земли Юго-Восточной Прибалтики и культурные перемены в куршском регионе — взаимосвязанные явления.

О расселении и проживании славян в западных районах Латвии и Литвы свидетельствуют, как и в бывших варяжских землях Германии, местные названия. Уже К. Буга рассматривал гидроним Вента (в бассейне этой реки, как показано ниже, зафиксированы славяне-венды) как славянский по происхождению. Все попытки обьяснить происхождение этого водного названия на балтском языковом материале оказались безуспешными.

К выводу о славянском начале гидронима Вента независимо пришёл немецкий лингвист В.П. Шмид. Это заключение было поддержано О.Н. Трубачёвым. Такое название не одиноко в Юго-Восточной Прибалтике (Вента — мыс под Клайпедой, Вентас Рагас — в низовьях Немана, Вентос и Вентина — северо-западнее Клайпеды, Вентин — лес под Елгавой, Вентос Перкасса — в Шауляйской р-не, Вентис — в Мазурии).

Интересно, что все эти географические названия сконцентрированы в том регионе, где, судя по археологическим данным, в VI-VII вв. и расселилось славянское население.

К. Буга считал, что не только гидроним Вента, но и целый ряд других гидронимов свидетельствуют о вторжении в летто-литовские земли в V-VI вв. славянского населения (ещё в условиях праславянского языкового состояния).

Говорится о вендах, обитавших в этих краях, и в средневековых письменных источниках. Как рассказывает «Хроника Ливонии» Генриха Латвийского, венды обитали в Куронии (Курляндии) в бассейне реки Венды (в средневековых памятниках письменности — Wenda, Winda, Venda, Vende; современная Вента), откуда были вытеснены куршами. Какое-то время (ещё до основания Риги) венды проживали на Древней Горе (Моns Antiqus), но и оттуда были изгнаны теми же куршами. Многие из вендов при этом были убиты, уцелевшие бежали к латгалам и расселились среди них.

В 1206 г. орденский священник Даниил из области Торейда (современная Турайда), где находился замок одного из старейшин ливов Дабрелы (имя явно славянского происхождения), направился к вендам с целью проповеди христианства. Он был принят ими доброжелательно и окрестил их. «Хроника Ливонии» не сообщает каких-либо координат расселения вендов в это время. Э. Пабст высказал предположение, что они поселились в окрестностяхсредневековогоАрраша (ныне Арайши) недалеко от Вендена, современного Цесиса.

Есть ещё один Венден в области Вик, река Вента (Виндава), местности Винделе, Винде; селения Виндау, Венда; упоминаемые в некоторых документах "русские сёла" Вендекуле и Вендевер в области Вик, и т.д.

Помимо широко представленных «вендских» названий в южно-восточном «углу» Варяжского моря встречается и ряд наименований, связанных непосредственно с русами. Например, в источниках фигурируют топонимы Russele (где-то в окрестностях Ревеля и области Вик), Russen (Russchen) dorpe; возможно, сюда же относится Rutzow (Руссов?) на курляндском побережье в области Megowe.

Севернее Цесиса (Вендена) на старинных и современных картах присутствует любопытнейший топоним Rujena (Royen, Ruien). Сама собой напрашивается параллель с некоторыми формами наименования о. Рюген — Руйян, Руйя. Все вопросы о правомерности данной параллели снимают старинные карты, на которых сей город именуется Rugen.

Ещё одно интересное название — Ruschebek — речка, протекающая недалеко от Икскуля и Риги и впадающая в Западную Двину. Не берясь судить о связи этого гидронима с основой «Rus» (хотя, взаимозаменяемость Rusj/Rusch в географических названиях встречается), отметим интересное совпадение: такое же название обнаруживается на «варяжском Поморье» между Любеком и Рериком-Старигардом.

Н.Н. Харузин считал, что о проживании славян в Курляндии говорят и некоторые географические названия. В 50-х годах ХХ в. Д.К Зеленин, тщательно рассмотрев исторические, лингвистические и топонимические данные, утверждал, что венды «Хроники Ливонии» были ветвью западных славян, заселявшей бассейн реки Венты. Последняя, по его мнению, получила название от этого этнонима.

Топонимы, производные от основы «вене», фиксируемые на территории Латвии, говорят о более широком расселении славян в отдалённой древности. Исследователь допускал, что в латышском языке имеются следы воздействия западных славян. В те же годы М.В. Битовым в антропологическом строении современного населения западных районов Латвии, в том числе среди проживавшего в бассейне Венты в окрестностях Вентспилса, выявлен был комплекс признаков, указывающий на участие в генезисе этих жителей компонента со средиземноморской примесью.

Сопоставление средиземноморских элементов, присутствующих в антропологическом строении населения Курземе, с такими же особенностями славянского населения Х-ХII вв. Мекленбурга и Польского Поморья выявляет их значительное сходство. Это стало существенным аргументом в пользу раннего проживания славян в бассейне Венты и славянской принадлежности исторических вендов. Это наблюдение антрополога было использовано рядом исследователей для утверждения славянской атрибуции вендов Ливонии.

Во всех трёх частях Латвии, где источники или названия мест сохранили память о вендах — в Северной Курземе, на нижней Даугаве в окрестностях Даугмале и на Гауе в районе Вендена и Турайды — распространён обряд погребения в курганах. Покойников сжигали на стороне, а прах потом засыпали песком и землей, возводя курган.

Ни у балтов, ни у прибалтийских финнов-ливов такого обряда нет, их погребения — грунтовые могильники. Игорь Гусев, русский историк из Латвии, обращает особое внимание на то, что описанный в хрониках Тевтонского ордена флаг, с которого скопирован нынешний флаг Латвийской республики, на самом деле имеет вендское происхождение: Красный с белой полосой по вендскому обычаю («mit einer banier rot gevar, daz, was mit wize, durch gesniten hute uасh wehdischeh siten»). В тексте отмечается, что Венден — замок, откуда и известен этот флаг, располагается на земле лэттов «Wehdeh ist eih burс genant, voп den die banier wart bekant иnd ist in Letten Lant gelegen»).

Далее автор рассказывает, что женщины там скачут на лошадях, совсем как мужчины, и в заключение утверждает, что увиденный им флаг по вендскому обычаю это действительно флаг лэттов.

При раскопках в Риге выкапывали небольшие роговые «стерженьки» с четырьмя головами. Опять «Свентовит»! но откуда ж ещё, как не от вендов, живших на этом месте?

И ещё одна черточка, связывающая юго-восток Балтики с варяжским Поморьем.

Когда, согласно тем же «Латвийским хроникам», ливы хотели убить некоего Теодориха, помощника епископа Майнарда, сочтя его злым колдуном, произошло следующее:

«Собрался народ, решили узнать гаданием волю богов о жертвоприношении. Кладут копьё, конь ступает через него и волею божьей ставит раньше ногу, почитаемую ногой жизни; брат устами читает молитвы, руками благословляет. Кудесник говорит, что на спине коня сидит христианский бог, направляет ногу коня, а потому нужно обтереть спину коня, чтобы сбросить бога. Когда это было сделано, а конь опять, как и в первый раз, ступил раньше ногою жизни, брату Теодориху жизнь сохранили».

Обряд, что столь удачно обернулся для немца, поразительно похож на те, что свершались в Арконе и Радигоще, Щетини и Велгасте. Врядли он мог прийти к ливам иным путём, чем через вендских колонистов.

Немного вернувшись назад, мы и в устье Немана обнаруживаем гнездо наименований, связанных, как мне кажется, с варяжской Русью самым непосредственным образом.

Адам Бременский упоминал о «Руси», граничащей с сембами-пруссами. Триста лет спустя Пётр из Дюисбурга упоминал некую «Русию» в низовьях Немана, рядом с Мемелем. На старых картах всё нижнее течение Немана с ХVII века именуется «Русса» или «Руссе», И там же стоит одноимённый город. На немецких картах такое название Немана встречается до ХХ века.

И в том же нижнем течении Немана с 1277 года хроники крестоносцев отмечают неких скальвов, то есть «склавов», славян. До недавних времён жемайты называли этот край Шлавонией «ск» в жемайтских диалектах произносится, как «ш».

И, наконец, самая восточная колония варяжской Руси.

Ладога. Изборск. Белоозеро.

Земли, с которых началась наша Русь.

Я по возможности старался не задерживаться в этой книге на двухсотлетнем споре сторонников норманнской теории со сторонниками теории славянской (не пора ли оставить в стороне унизительное словцо «антинорманист»? много чести, знаете ли, самоопределяться относительно этих господ). Достаточно уж упоминал о них в предыдущих своих книгах.

Постараюсь и здесь, где этой темы приходится касаться волей-неволей, свести обсуждение теорий к минимуму, ограничиваясь строго фактами и данными источников и не увлекаться критикой.

Во-первых, на Новгородской земле, в окрестностях Ферапонтова монастыря сохранились деревни, выстроенные на вендский манер — «кругляшками». Или подковами. Каменные крепости Ладоги и находившейся рядом с ней Любши возведены в VII-VIII веках по вендским архитектурным канонам. Точно так же и новгородский детинец 1116 года по конструкции вала очень близок к укреплениям балтийских славян, но совершенно не похож на днепровские крепости.

Застройка городов, в свою очередь, имела мало общего со скандинавской.

Начать с того, что она в абсолютном большинстве случаев была срубной. А срубные дома вместо столбовых и полуземлянок в Швеции начали возводить только в Х-ХI веках, под влиянием как раз с востока.

На Варяжской улице Ладоги, как неосторожно проговорился в вышедшей в 1985 году Г.С. Лебедев, стояла «большая постройка» «общественно-культового назначения, разрушенная в конце Х в. и напоминающая по некоторым конструктивным особенностям Новгородский детинец. Заложен вендскими мастерами западно-славянский храм того же времени в Гросс-Раден на р. Варнов (южное побережье Балтики»).

То есть один из наших ведущих норманистов чёрным по белому написал, что на Варяжской улице стоял западно-славянский храм.

Ну и хлебные печи, что возводили во дворах жители Ладоги, Рюрикова городища и Новгорода одни к одному — как те, в которых выпекали хлеб на южных берегах Балтики.

Ах да, в Ладоге есть длинные дома. Однако руководитель Ладожской археологической экспедиции А.Н. Кирпичников, в «антинорманнизме» не замеченный, пишет «Ни в Финляндии, ни в Швеции, ни в Прикамье, например, домов, подобных ладожским, пока не обнаружено... В период раннего средневековья большие дома... не исключительно финские или германские, а распространены на громадной территории от Прикамья на востоке до Рейна на западе».

И то верно, а что вендам длинные дома не были чужды, мы видели на примере «лагерей викингов».

В нижних, самых древних слоях Ладоги, Новгорода, Пскова и пр. находится фельдбергская и торновская керамика. Керамика вообще может считаться самой надёжной чертой этнического облика. Сколько угодно будут мужчины подсматривать друг у дружки оружие, а женщины — украшения. И товар это самый ходовой — и то, и другое. И добыча самая желанная. А вот горшки дальше соседнего городка продавать не повезёшь — хрупок товар и недорог. И из набега не потащишь — свои же засмеют.

Есть ещё Рюриково городище, считается, что с него сам Господин Великий Новгород начался. И не только Новгород — Русь. Сюда Рюрик и пришёл из-за моря — «судить и володеть по праву», принести «наряд» в «землю велику и обильну».

Керамика там...

Вы уже догадались, читатель?

С южной Балтики.

Вся.

Ну, даже если горшок можно купить, то тот черепок, что на плечах носишь, не купишь и не выменяешь, его только унаследовать можно. А у ильменских славян, что создавали Ладогу, Новгород, Белоозеро, черепки эти самые не слишком обычные — коротковаты, но узколицы. Все окрестные племена — весь, корела, ижора — с широкими лицами и, судя по черепам в погребениях, чем дальше в прошлое, тем сильней эти черты появляются.

Кроме того, лица у них плосковаты, и опять же, более ранние черепа — площе, ближе к монголоидам-лопарям, а у словен они с самого начала «выраженные европеоидные». Скандинавы, опять же, узколицые — зато длинноголовые. А самое близкое подобие черепов новгородцев и ладожан, как установил уже, к сожалению, покойный археолог В.В. Седов, находят в могильниках средневекового Мекленбурга. На землях ободритов-рериков.

Сходство речи между новгородцами — и жителями заселённых выходцами из Новгорода Поморья (на сей раз не Варяжского, а Беломорского) и западной Сибири, и остатками мира вендов-славян, первым выявил такой выдающийся ученый, как А.А. Шахматов. Он указал на «цокание» — произношение «ц» вместо «ч» в северно-русских говорах.

Продолжил дело Н.М. Петровский, указав в 1922 году на ряд западно-славянских черт, мелькающих в новгородских летописях и грамотах. Это окончания имен на «-ята» и «-хно» (Петрята, Гюрята, Смехно, Прохно, Жирохно). Это написания сторовый вместо здоровый, древяны вместо древляны, подвегли вместо подвели, нелза.

Потом эстафету принял выдающийся лингвист и филолог Д.К. Зеленин. Он обратил внимание на то, что слово «смерд» за пределами Руси известно только балтийским славянам, что северно-русское словечко «невЕд» (рыболовная сеть) в 1275 году зафиксировано у жителей варяжского поморья, что самое простое, обыденное слово «собака» известно из славян только русским и потомкам поморян кашубам.

Но.

Настоящий гром грянул во второй половине ХХ века, когда лопата археолога извлекла из сырой новгородской почвы клочки бересты с неровными буквами. Их нашли с той поры сотни, в Новгороде, Старой Руссе, Пскове, Смоленске, Рязани, Москве. Но «чемпионом» по сию пору остается Господин Государь Великий Новгород. По найденным там грамотам восстановили тот диалект, на который сбивались с «правильного», «литературного», языка с оглядкой на церковно-славянский, древнерусского новгородские летописцы, дьяки и вечевые биричи.

Академик В.Л. Янин недавно особо подчеркнул, что «поиски аналогов особенностям древнего новгородского диалекта привели к пониманию того, что импульс передвижения основной массы славян на земли русского Северо-Запада исходил с южного побережья Балтики, откуда славяне были потеснены немецкой экспансией[40]». Эти наблюдения, обращает внимание учёный, «совпали с выводами, полученными разными исследователями на материале курганныхдревностей, антропологии, истории древнерусских денежно-весовых систем и т. д.».

Исследователь новгородских грамот А.А. Зализняк пишет: «Установление суммы отличий древненовгородского диалекта, естественно, направило исследовательскую мысль к поискам аналогов этим диалектным признакам в других славянских языках. Результатом таких поисков стал вывод о том, что исходная область славянского заселения Псковского и Новгородского регионов находилась на территории славянской южной Балтики. Именно в языках живших здесь славян, в первую очередь в лехитских (древнепольских), обнаружена сумма аналогов древненовгородскому. Этот вывод совпал с капитальными наблюдениями над древностями курганов и поселений недавно ушедшего из жизни выдающегося исследователя древнего славянства академика Валентина Васильевича Седова».

Кроме особенностей языка, в Новгородские земли переехала и топонимика с южных берегов Варяжского моря. Так, знаменитый Ильмень — тезка речки Ильменау, Ильмени в Мекленбурге, а заслужившее в последние годы дурную славу озеро Селигер имеет «тёзку» на Рюгене.

Можно ещё многое упомянуть, вплоть до, как указал Янин, весовой системы. Можно, например, указать на «вотивы» — уникальный новгородский обычай приносить в церковь изображения больных частей тела, всего человека или животного. Он сохранилсяу поморов-потомков Новгородцев, и явно имеет западное происхождение, как и резные иконы-статуи Николы Можайского и Параскевы Пятницы, восходящие к резным истуканам Арконы, Радигоща и Щетини. Или, скажем, у новгородских же колонистов оставшийся обычай хранить в церквях... стрелы, вынося их в крестных ходах (вспомним священные копья Волына-Винеты и Велгаста). Ачто же говорят летописи?

Летописи говорят «люди новгородские от рода варяжска до сего дня» и говорят о том, что варяги сидят от одноимённого моря на восток «до предела Симова» — то есть до Волжской Болгарии. То есть впрямую отождествляют новгородцев с варягами. А с другой стороны того моря варяги «сидят» от чуди, прусов и ляхов до «агнян» (в которых решительно все историки видят континентальны англов, предков жителей нынешней коммуны Ангельн в Шлезвиге) и романских «волохов». Причём это говорят все главные русские летописи.

А новгородская — кому, как не новгородцам, знать? — уточняет «варяги мужи словене».

Ипатьевская летопись пишет про польскую княжну ХIII века «бо бе рода князей Сербских, с Кашуб, от помория Варязского от Старого града за Кгданском».

Перс Шамс-ад-Дин Димешки, сторона в варяжском вопросе решительно беспристрастная, утверждает: «Здесь есть большой залив, который называется морем варенгов. А варенги суть непонятно (для араба) говорящий народ... Они Славяне Славян».

Когда в XI веке византийские «варанги»[41] И православные «россы» побеждают нормандцев, итальянская хроника говорит, что нормандцев победили руссы и... «вандалы». А «вандалами» в средневековой Европе упорно именовали именно балтийских славян — взять хотя бы Адама Бременского.

То есть.

Археология, лингвистика, этнография и антропология единодушно утверждают, что новгородцы произошли от балтийских славян.

Летопись утверждает, что новгородцы произошли от варягов.

Варяжское поморье летопись располагает у «Старого града за Кгданском».

Персы называют варягов славянами.

Итальянские хроники причисляют варягов к балтийским славянам.

И против этого многоголосья выставляется одна строчка одной — киевской — летописи, в которой к варягам причисляются скандинавские племена (каламбуры трёх немецких Задорновых XVIII века позвольте вообще не рассматривать).

Представьте для сравнения, что какой-нибудь, ну, скажем, французский учёный на основании того, что западные франки в своих хрониках иногда включают в множество «норманны» балтийских славян, отождествил бы всех норманнов с вендами и принялся бы доказывать, что Нормандия — славянское государство на французской земле, что и Хрольф Пешеход, и потомки его Вильгельм Завоеватель с Роджером Сицилийским на самом деле были славянами...

Мне отчего-то кажется, что добрые мсье в белом, крупногабаритного сложения и с добрыми глазами, приехали бы на белой с красным машине к мсье профессору в течение суток после обнародования таких выводов.

Ау нас это почему-то считается наукой.

Воистину, «умом Россию не понять» ...

Я тут даже не буду напоминать, читатель, что после Бравалльской битвы ни шведам, нидатчанам было не до колонизации чужих земель — им свои-то было дай Один оградить от налётов куршей, лопарей (!!!) и вендов. Но вот хотя бы история о том, как новгородцы сперва отказались платить варягам дань и прогнали их, а потом призвали князя из варягов — неужели не понятно, что все это может иметь смысл только как разборки между колонией и соплеменной метрополией? И что в любом ином разрезе история эта превращается в подлинный сюр и абсурд?

Впрочем, я обещал не увлекаться.

На момент нашего рассказа — рубежа VIII-IX веков — Ладога (Новгорода ещё нет, нет и Рюрикова городища, что положит ему начало, только в районе будущего Неревского конца посёлок со всё той же фельдбергской керамикой и с мощёными досками и горбылём улочками) со всеми её выселками и «пригородами» (так назывались тогда не предместья, не suburban, а младшие, подчинённые города) была лишь колонией какого-то из варяжских народов, взымавшего с неё дань-выплаты.

Пусть «великой и обильной», но — колонией, самой дальней и малолюдной.

Если бы тогда кто-нибудь сказал тороватому купчине из Щетини или богатейшего Волына-Винеты, или витязю из Вагрии или Ретры, что именно этот дальний заморский выселок и есть единственная надежда варяжской Руси, её народа, её языка, её Веры ... я даже не знаю, посмеялись ли бы они столь неудачной шутке. Всё было хорошо, все было просто отлично.

Храмы сияли яркими красками, кумиры — золотом и пурпуром, все соседи страшились боевых варяжских дружин, море Варяжское полнилось их ладьями, торговцы складывали в сундуки целые состояния, свободные крестьяне и горожане не знали, что такое голод, и в каждом дворе стоял накрытый стол для гостя, а жёны носили на шее целые состояния в серебре и золоте.

И только Бессмертные многоголовые Боги знали, что на закате, за землями фризов, саксов и тюрингов собирается буря, которой предназначено смести с лица славянскую Атлантиду. Только они понимали, что полдень миновал и Солнце варяжской Руси неудержимо падало в кровавый закат.


1150625697379062.html
1150683306660719.html
    PR.RU™